iam_krasnoyarsk (iam_krasnoyarsk) wrote,
iam_krasnoyarsk
iam_krasnoyarsk

Categories:

«Самолет... входил в эскадрилью Героя Советского Союза тов. Водопьянова»

     В документах сайта Память народа случайно наткнулся на довольно любопытные воспоминания одного из офицеров инженерного батальона 8-й армии о подрыве в августе 1941 года на территории Эстонской ССР советского тяжелого бомбардировщика, который совершил вынужденную посадку и мог быть захвачен немцами.

     Сразу достаточно очевидно было, что речь в воспоминаниях идет о самолете ТБ-7 с зав. № 42036 командира 81-й авиадивизии дальнего действия комбрига Водопьянова, который 11 августа 1941 года после бомбардировки Берлина из-за потери топлива не смог дотянуть до своего аэродрома и сел на вынужденную в районе города Йыхви в Эстонии. Благодаря мастерству Михаила Водопьянова посадка на лес завершилась благополучно и экипаж не пострадал.



                         ТБ-7 с дизельными двигателями М-30 (источник фото)

     «На рассвете 12-го августа 1941 г. меня вызвали в штаб батальона, откуда я был направлен в штаб в армии, где получил срочное задание. Задание было сложное и ответственное, нужно было подорвать наш самолет, сделавший вынужденную посадку в 1-м километре от наступавших немцев.

     Быстро организовав группу из нескольких человек минеров, мы погрузились на машину и отправились на выполнение задания. Спустя немного времени, машина, управляемая опытной рукой шофера тов. ВОРОБЬЕВА Г. , довезла нас до эстонского партизанского отряда, который должен был указать нам местонахождение самолета. По дороге я познакомился с летчиками, ехавшими вместе с нами, для снятия ценных приборов и вооружения с самолета.
     Партизанский отряд нас тепло встретил, дал нам провожатого и пожелал счастливого пути. Поехали дальше. Минут через 20 доехали до места, спешились и пошли по топкому болоту, пройдя 300-400 метров, мы увидели самолет, очень искусно посаженный на крайне неудобную площадку в центре болота, поросшего редким сосняком.

     Подготовили заряды /действовали очень быстро/, т.к. противник находился очень близко и мог обнаружить нас до взрыва. Летчики сняли приборы, им помогали мои люди. Пора было кончать, нас торопили наблюдатели. Становилось слишком опасно оставаться дольше. Расставив бойцов по зарядам, дал команду, зажгли шнуры и стали отходить. До слез было жалко смотреть на эту могучую стальную птицу, любовно собранную на наших советских заводах, руками наших братьев и не верилось, что эта прекрасная машина через несколько секунд будет изуродована взрывом.

     Шло время, я считал взрывы. Их было семь. Когда подошли к месту стоянки самолета, вместо него обнаружили груду дымящихся обломков. Жалко было самолета, но я все гордился, что минеры не дали возможности немецкими варвара овладеть им, узнать его конструкцию.
     Все было выполнено четко и в назначенный срок, вернувшись в часть, наша группа получила благодарность штаба 8-й армии. Как я позднее узнал в штабе армии, самолет, подорванный нами, входил в эскадрилью Героя Советского Союза тов. Водопьянова»
.

     И теперь приведу выдержку из книги «Тревожное небо» уроженца Красноярского края Энделя Пусэпа, который в том полете был помощником командира корабля в экипаже Водопьянова (Militera):



     «По стеклам кабины сбегают назад капельки воды. Идет мелкий промозглый дождь. А мы все еще планируем в облаках. 1500... 1000 метров, 800... 700...
     Внизу мелькают озера, топи болот. Редко-редко — небольшие островки кустарника и леса.

     — Женька, — слышу голос комдива, — давай влево, будем садиться на лес. — И я чувствую, как комдив сам резко поворачивает штурвал.

     Выбора нет. Садиться надо только действительно на лес. Посадка на кочковатое болото может закончиться гибелью экипажа.
     Мелькают вершины сосен и елей. Ломая все и вся на своем пути, оставляя за собой куски крыльев, сломанные и согнутые деревья, тяжелый корабль с треском и грохотом проваливается вниз.

     Кругом тишина... Сверху падают мелкие ветви сосен, оборванные самолетом. Самолет разбит. Люди остались невредимыми, если не считать, что я сам, по глупости, ухватился правой рукой за сектора газа, прижимая их изо всех сил «на себя», хотя в этом не было никакой надобности, и трахнулся скулой по приборной доске. В течение нескольких дней у меня не двигалась челюсть. Вот так и по несчастью и против своей воли я впервые очутился в Эстонии, на земле своих предков...

     Вокруг островка леса, где мы приземлились, простирались бескрайние болота. Чуть дальше от места, где лежал обезображенный самолет, высилась триангуляционная вышка. Вася Богданов, радист, забрался туда, наверх, и, спустившись вниз, сообщил:

     — Кругом сплошное болото. На севере — пожар, горит хутор...

     Через нас с визгом пролетел артиллерийский снаряд. Мы прислушались. Снаряды летели часто. С севера доносились глухие раскаты взрывов. Стреляли с юга.

     — Пушки, — авторитетно заявил Штепенко, — стреляют немцы.

     Мы шагали на север. Ноги вязли в болотной жиже. Наконец, вышли на лужайку, где паслось несколько коров и овец. Пастуха не видно, но нас встретил истошным лаем шустрый лохматый песик. Он суетливо бегал то к нам, то к кустикам на опушке, выдавая местонахождение хозяина, спрятавшегося при нашем появлении. «Хозяином» оказался белобрысый парнишка лет 10– 12.
     Я брел сзади всех. Нагнав впереди идущих, услышал, как пастушок отвечал по-эстонски на вопросы наших товарищей, пытавшихся выяснить, как поскорее выбраться из этого чертова болота. Маленький пастух оказался настоящим кладом: обстоятельно рассказал, где проходит дорога, где наши части, где фашисты...

     По тропам, указанным нам парнишкой, мы выбрались на железнодорожную станцию Ору. Там находились части 8-й армии, отходившей на восток. Речи о том, чтобы вывезти разбитый самолет до Пушкино, не могло и идти. Получив грузовик, в сопровождении десятка автоматчиков мы вернулись к месту вынужденной посадки. В самолете уже кто-то побывал: исчезли парашюты, комбинезоны, пытались снять и вооружение, но, по-видимому, не сумели.

     Торопливо сняв пушки и пулеметы, мы заложили взрывчатку в самолет, и грузовик помчал нас обратно. Вслед загрохотала взрывы — наш самолет перестал существовать! Было до боли обидно и жалко корабль — отличная боевая машина совершила только один полет, и вот ее нет»
.

     Как можно заметить, обстоятельства уничтожения самолета Водопьянова в послевоенных воспоминаниях Пусэпа и воспоминаниях воентехника 2 ранга Ларионова Вадима Васильевича, которые были сделаны весной 1943 года, весьма схожи и дополняют друг друга.

     А парашюты и комбинезоны из воспоминаний Пусэпа, вероятно, забрали пограничники, которых отправил к месту посадки начальник охраны войскового тыла 8-й армии.
     Из оперативной сводки ОВТ 8-й армии за 12 августа 1941 года: «11.8.41 г. в 14.00 4-хмоторный советский бомбардировщик под управлением Героя Советского Союза тов. Водопьянова возвращаясь с выполнения задания из-за недостачи горючего совершил вынужденную посадку в лесу в районе деревни Куртна. Самолет разбился. Экипаж не пострадал. На место аварии для помощи выслано 30 пограничников 6 ПО НКВД. Экипаж доставлен в штаб 8-й армии».



     Хутор Куртна находился в 15 км южнее станции Ору, так что здесь Пусэп тоже все точно указал в своих воспоминаниях.

     На этом всё. Спасибо за внимание.
Tags: авиация
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments